Понедельник, 23.10.2017, 03:43
НовостиСвета (LightNews) 
Жизне-речение – это НЕ Channaling.
Круг ВсеМiРноРОДового ЦЕЛительства
На основе Русской РОДовой Кольцевой Науки, переданной нам Пушкиным А.С.,
в Русском Духе.
Постоянное совершенствование Праведности Полноты и Порядка РОДа Человеческого.
За ЕДИНУЮ, МОГУЧУЮ Матушку Русь!
Главная Мой профильРегистрация ВыходВход
Вы вошли как Гость · Группа "Гости"Приветствую Вас, Гость · RSS
Поиск
Меню сайта
 
Главная » 2017 » Октябрь » 1 » Падение Америки и Европы, занятие Россией ведущей роли в мире в наступившую с 1920 г. эпоху Пророка Пушкина А.С. Продолжение. Часть 2270
Падение Америки и Европы, занятие Россией ведущей роли в мире в наступившую с 1920 г. эпоху Пророка Пушкина А.С. Продолжение. Часть 2270
00:28
Цифровая мобилизация
что она может означать для России
27 сентября 2017

Блог
Изборского клуба

 

Александр НАГОРНЫЙ, политолог, заместитель председателя Изборского клуба.

Уважаемые коллеги, задачей нашего круглого стола является обсуждение проблем и перспектив, связанных со сферой так называемой цифровой экономики. Мы постарались собрать здесь людей, которые занимаются этой темой уже не первый год, и не только в теории, но и на практике. Наша цель, как я её вижу, — попытаться создать своего рода "смысловую голограмму" феномена цифровой экономики, которую затем можно будет использовать в каких-то более конкретных аспектах, не упуская из виду целое. Особо я бы выделил момент, как соотносится или может соотноситься цифровая экономика, "цифрономика" с задачей мобилизации и развития российской экономики, особенно актуальной в свете нарастающей гибридной агрессии со стороны "коллективного Запада" против нашей страны.

Елена ЛАРИНА, конфликтолог.

Термин "цифровая экономика", который звучит сегодня только что не из каждого утюга, стал крайне популярен с весны этого года, когда Путин обозначил его как вопрос национальной безопасности и независимости России, конкурентоспособности отечественных компаний, то есть как новый приоритет своей политики, с которым он, судя по всему, пойдёт на президентские выборы 2018 года. Дальше пошла волна, настоящий девятый вал комментариев всех чиновников и экспертов, каким-то образом причастных к этой теме или считающих себя к ней причастными. Из которых стало ясно только одно: на самом деле мало кто понимает, что такое цифровая экономика и с чем её едят. Поэтому полагаю необходимым прежде всего более-менее адекватно обозначить тему обсуждения.

Напомню, что Барак Обама, выступая со своей прощальной речью в качестве 44-го президента США, сказал: "Цифровая экономика — это экономика цифрового мира, в котором сделки и транзакции осуществляются алгоритмически на основе интеллектуального анализа больших данных". Здесь важны два момента: "алгоритмически" и "большие данные" (big data).

Есть британская стратегия национальной цифровой безопасности на 2017-2025 гг., где написано: "Цифровая безопасность британской экономики — это безопасность киберфизических систем, где виртуальность и реальность слились в единую цифровую среду".

Наконец, есть особое мнение КНР, выраженное в "Системе цифрового социального доверия" — китайские товарищи, видимо, вдохновляясь примером оруэлловского Большого Брата, намерены на основе анализа больших данных к 2020 году отслеживать не только каждую компанию, но и каждого жителя, оценивая их деятельность с позиции "развития Китая и укрепления социального доверия".

Так о чём тут идёт речь? Ясно, что не о какой-то "виртуальной реальности". Речь о новом типе взаимодействия "харда", то есть "железа", огромных компьютерных серверов, и "софта", то есть целого спектра компьютерных программ, позволяющих "вычислять" прошлые, настоящие и будущие состояния любых систем любой сложности, включая человеческие сообщества.

Цифровая экономика — отнюдь не интернет-экономика. Это вся экономика в условиях полной информационной "прозрачности", транспарентности. Это экономика, где каждое действие фиксируется, проверяется и запоминается. Это экономика, где постоянно действуют обратные связи.

То есть это уже априори не рыночная экономика. Классический рынок — это случайные взаимодействия, то, что Адам Смит называл "невидимой рукой рынка". А цифровая экономика — это алгоритмическая экономика, основанная на "больших данных". "Мироздание" цифровой экономики можно представить в виде известной картинки, на которой изображены черепаха, три слона и покоящаяся на них земля.

"Черепаха" — это большие данные, данные обо всём, везде и всегда. Причём не только о прошлом, а базы, пополняющиеся в режиме реального времени.

"Три слона" — это вычислительные алгоритмы; телекоммуникационные сети, которые позволяют субъектам взаимодействовать с объектами и между собой; человеко-машинные интерфейсы.

Теперь о "земле", об основной организационной форме цифровой экономики. В результате первой промышленной революции появились мануфактуры. Вторая промышленная революция породила конвейер. Третья промышленная революция породила платформы — несущие конструкции цифровой экономики, ту программно-аппаратную среду, в которой нет рыночной конкуренции, кроме конкуренции за право попасть на эту платформу. Всё остальное — это алгоритмы, это программы, по которым осуществляется производство, логистика и потребление.

И коротко о том, что происходит в цифровой сфере у нас. Когда читаешь российские СМИ, часто встречаются рассказы и даже целые романы о громадье планов в области высоких технологий и цифровизации. Отличительная черта этих планов — их реализация отнесена куда-то в будущее, чаще всего — неопределённое. При этом Россия занимает 0,3% в мировом экспорте-импорте данной промышленности. В стране нет ни одной компании-"единорога". "Единорогом" называют компании, которые не более чем за пять лет достигли капитализации выше миллиарда долларов. Более 80% исследователей по ключевым направлениям науки и техники, входящие в мировой "Топ-1000", работают за рубежом. С 2014 года Россию покинуло более 250 000 программистов-разработчиков, биотехнологов, инженеров-конструкторов. Я знаю, что только в одной Силиконовой долине работает почти сто тысяч программистов-разработчиков. Если необходимо понять реальную ситуацию с "цифровой экономикой" в нашей стране и перспективы её развития, то они, увы, именно таковы.

Данила СИМАХОДСКИЙ, гендиректор ООО "Невское дело".

Я выпускник Пекинского университета по специальности "Экономика и менеджмент" и, помимо различных бизнес-проектов, занимаюсь научными исследованиями проблем экономики КНР. Александр Алексеевич Нагорный попросил меня описать развитие блокчейн-технологий и криптовалют в Китае, который сейчас является главным локомотивом всей этой индустрии. Что я и попытаюсь сделать.

Сегодня 90% мирового производства видеокарт, главного инструмента для "майнинга", то есть "добычи" криптовалют, производится в Китае. И сейчас на этом рынке такая ситуация, что если вы сегодня закажете для себя видеокарту нужной мощности, то получите свой заказ только через два-три месяца — такой гигантский спрос на эту продукцию.

Далее, второй этап — работа майнинговых "ферм". И здесь примерно 70% мощностей сосредоточено непосредственно в Китае, где не только производится всё необходимое оборудование, но и низкие цены на электроэнергию — например, во Внутренней Монголии, где размещена большая часть "ферм" и находится крупнейшая в мире "ферма" из 30 тысяч машин, на которой работают больше ста человек, киловатт-час электроэнергии стоит 2 рубля. При этом китайцы активно привлекают в свои пулы иностранных "майнеров" и в итоге контролируют, возможно, 90-95% рынка.

Следующий за добычей биткоина и других криптовалют этап — их обмен на реальные товары и услуги. Первая биржа такого рода в Китае была создана в 2011 году в Шанхае, и сегодня из десяти крупнейших криптовалютных бирж четыре находятся в КНР. Через них до 2017 года шло порядка 90% мирового объёма транзакций криптовалют. С 2017 года эти биржи стали брать комиссию за торговлю, и это наверняка снизит их оборот, а также уменьшит количество арбитражных сделок, когда квалифицированные акторы рынка искали разницу в ценах между разными биржами (кроме четырёх основных, в Китае было ещё 15 бирж поменьше), зарабатывая на этом серьёзные деньги.

Наконец, последний этап — это ICO, initial coin offering, то есть первичное размещение новых криптовалют на рынке. ICO намного проще, чем IPO, первичное размещение акций компаний реального сектора. Для него не нужно получать все государственные разрешения и так далее. В Китае только за девять месяцев 2017 года было проведено 65 ICO на общую сумму 400 миллионов долларов. Теперь такие операции на китайском рынке запрещены. Запрещена также маржинальная торговля, то есть больше нельзя брать левередж на торговых площадках, тем самым увеличивая свои потенциальные доходы, а заодно и риски. Нельзя также покупать криптовалюты в Китае, а затем продавать их за границей, тем самым выводя деньги за рубеж. Интересно, что в соответствующем распоряжении Народный банк Китая характеризует все криптовалюты как "виртуальный товар". То есть это даже не виртуальные деньги. А Япония, например, официально объявила, что биткоин и другие криптовалюты будут являться частью денежной системы, а значит — можно назначать в них цены на товары и услуги, платить налоги и так далее…

В итоге имеем следующую ситуацию: экспорт криптовалют станет существенным источником доходов для КНР. Кроме того, в Пекине намерены создать национальную криптовалюту, и заместитель председателя Народного банка Китая Чжоу Сяочуань сказал, что она в какой-то степени заменит бумажные деньги. То есть там это будет, я так понимаю, частью денежного агрегата М0. Видимо, можно будет размещать какие-то депозиты в этой криптовалюте, расплачиваться ею в магазинах, гостиницах и так далее.

Александр ПАВЛОВ, сотрудник компании Rede X Red Ltd. (Великобритания).

Коллега правильно сказал, что сейчас очень большой предзаказ на оборудование для майнинга криптовалют. А это значит, что в ближайшие месяцы появится очень много новых майнеров, и доходность данного занятия резко упадёт — они могут в ноль или даже в глубокий минус со своими инвестициями уйти. Так что волатильность у биткоина и других криптовалют будет высокой, это такие "американские горки", которые не все на рынке переживут.

И тут важно отметить, что биткоин, как любая другая криптовалюта, — это частный случай, своего рода производная от блокчейн-технологий, внедрение которых существенно снижает транзакционные издержки. То есть оплата денежной эмиссии, банков, нотариата, судебной системы — всей инфраструктуры заключения сделок и контроля исполнения обязательств — резко сжимается или вообще становится ненужной. Как итог, стоимость продукции, реализуемой за криптовалюту, снижается на 20-30-50%. Одновременно идёт обвальное сокращение занятости в "беловоротничковом" секторе мировой экономики: юристы, финансисты и так далее. Единственным препятствием для глобального внедрения и распространения этих технологий являются государственные регуляторы, государства традиционного типа. С их стороны была сверхжёсткая реакция на криптовалюты буквально три-четыре года назад, когда пытались ограничить и запретить их использование вплоть до уголовной ответственности. Потом пошёл разворот буквально на 180 градусов — очевидно, откуда-то пришёл такой импульс. Откуда — неизвестно, тем более что теперь снова пошла "коррекция" в обратном направлении.

Александр АГЕЕВ, доктор экономических наук, профессор МГУ, директор Института экономических стратегий РАН, постоянный член Изборского клуба.

Если попытаться ответить на вопрос, в чем новизна "цифровой экономики", то она состоит, во-первых, в достижении беспрецедентной гибкости технологий, производства и форматов потребления; во-вторых, в возможности кардинального удешевления производственных и логистических процессов; в-третьих, в "уплощении" моделей управления, резком росте значения самоорганизации.

Но, возможно, более существенно то, что быстродействие, память и консолидация информационно-вычислительных систем позволяют "оцифровать" едва ли не все в этом мире и, как следствие, дают техническую возможность не только целенаправленно и экспериментально управлять социальными процессами путем обработки "больших данных", не только проектировать любые продукты, но, возможно, и любые виды массовых, групповых и индивидуальных сознаний. "Беспилотные системы", несомненно, способны взять на себя многие полезные функции жизнеобеспечения, главным образом — подчиняющиеся алгоритмическим законам.

В этой постановке видна принципиальная черта цифровизации как самоцели и как инструмента. Стремясь в своих постулатах к абсолютной эффективности, цифровая мегасистема объективно требует а) максимальной осведомленности о работе всех своих подсистем и б) максимальной их управляемости. Отсюда — роль сбора и анализа "больших данных" и направленность на тотальный охват всей техно-, социо- и природной сферы. Отсюда же одна из самых малоафишируемых черт цифровизации — ее "семантическая" экспансия.

Речь о том, что на поверхности процесс выглядит так: параллельно миру вещей возникает мир их цифровых образов, а новые технологии позволяют производить также и множество новых вещей, проектируя их в цифровой среде. При этом номенклатура этих вещей может расширяться бесконечно и достичь в итоге абсолютной персонализации. Более того, и сами персоны (по крайней мере — их потребительское поведение) при этом могут быть запрограммированы. Именно из этого свойства, все еще пока потенциального, рождаются опасения "цифрового гетто".

В действительности, как только возникает техническая возможность спроектировать поведение и его мотивации, а значит — и мировоззрение, такие попытки неизбежно будут кем-то предприняты. Тем более, опыт "формирования нового человека" за последние 150 лет накоплен огромный. Что любопытно, такие опыты предпринимались не только в Германии или СССР, как принято думать, а во всех великих державах ХIX–ХХ веков. Отсюда прямой выход на две принципиальные проблемы цифровой трансформации. Так, для сценария возможного монопольного контроля данных неизбежно возникает вопрос об искусственном интеллекте. Совсем рядом с этим — военная тематика. В. Путин в беседе с детьми "Сириуса" не зря, наверное, сформулировал идею о том, кто будет "властелином мира" и высказался резко против монополии на искусственный интеллект и за то, чтобы делиться знанием и технологиями со всем человечеством во избежание новой тирании. Разработки в этой области показывают, насколько узка трактовка складывающейся ситуации в одних лишь цифровых, технократических терминах. Цифровой суверенитет становится одним из самых критических вызовов.

Независимо от характера ценностей и уровня контроля над данными цифровая экономика оборачивается высвобождением огромных масс работников. Исчезнут целые классы профессий. Появится много безработных. В новой парадигме очень многим людям работы не найдется в принципе — при том, что имеющиеся социальные институты вовсе и не обещают прокормить каждого. Неравномерность развития при общей глобализации автоматически приводит к новому великому переселению народов.

И в этом контексте опять возникает проблема власти и управления. При таких резко активированных рисках (угроза монополии в овладении технологиями искусственного интеллекта плюс безработица и миграция) на выходе ситуации получается либо война, либо тотальный менеджмент. При последнем любое отклонение должно пресекаться всеми силами! Никакой Северной Кореи, Ирана или еще какой-либо уникальности быть не должно! Никакой фундаментальной диссиденции не должно быть в этой глобальной парадигме и внутри государств. В общем и целом, логика цифровизации ведет к появлению способности удерживать глобальный гомеостаз, собирая, обрабатывая и используя всю совокупность "больших данных".

Обоснование этого потенциала вполне экономическое: для достижения высшей эффективности, полной индивидуализации потребления и сбережения скудных природных ресурсов, — и социально-политическое :для поддержания стабильности, борьбы с терроризмом и т.п. Практически, возникает всеобщий Госплан. Если известно всё о каждом, то все индивидуальные прихоти: от кефира до экстази, — можно утолить в плановом порядке.

Василий СИМЧЕРА, доктор экономических наук, директор НИИ статистики Росстата (2000-2010), постоянный член Изборского клуба.

На мой взгляд, необходимо уточнить: мы говорим о псевдо-цифровой экономике или о реальной цифровой экономике? О псевдо-цифровой экономике, где 90% номинальных активов — фиктивные, сегодня даже говорить не стоит: там нужно всё чистить, с переучётом и переоценкой всего и везде. А вот если мы говорим о реальной цифровой экономике, то она объективно возникает и движение к ней неостановимо. Потому что существующие в мире матрицы, которые нам надо бы обрабатывать, теми способами, которыми мы владеем, обрабатываться не могут. Гегель в "Феноменологии духа" говорил, что не может её закончить, потому что ему не хватает терминов и слов. Их нужно примерно 10 в восемнадцатой степени, а у него примерно тысяча, то есть разница на 15 порядков! То же самое и Маркс. Не было у него такого математического и понятийного аппарата, с помощью которого можно адекватно описать даже такую частную тему, как функционирование капитала, поэтому он даже II том не закончил.

В одном из самых развитых языков мира, английском, чуть более миллиона слов, все человеческие языки, живые и мёртвые, не дотягивают до миллиарда, а нужно в миллиард раз больше. Про отдельного человека и говорить не приходится, сто тысяч слов — это практический максимум. У слов к тому же есть ограничения по комбинаторике, а у чисел нет. Так что движение человечества к искусственному интеллекту и взаимодействие с искусственным интеллектом принципиально неизбежны.

Но для этого нужно выйти из того ложного мира, в котором сегодня все мы живём. Ведь не компьютеры создали человека, а наоборот. И человек — такое существо, которое создано не для рабства, а для свободы, не для страдания, а для счастья, не для застоя, а для развития. И если человек будет работать даже две секунды в день — он всё равно оправдает своё существование, если оставшееся время жизни будет тратить ради своего развития и развития других людей. Тут миллиарды вариантов будут придуманы, и, в конечном итоге, творцы всегда победят насильников, а экономика правды — экономику лжи.

Владимир ОВЧИНСКИЙ, доктор юридических наук, постоянный член Изборского клуба.

В сегодняшней дискуссии я поддержу главный тезис Василия Михайловича Симчеры, что никакая цифровая экономика невозможна, если это не будет экономикой правды. Экономикой оценки реальной экономической, политической, социальной и криминальной ситуации. Пока мы часто наблюдаем искаженные данные: и в экономических показателях, в уголовной статистике, и в показателях смертности, рождаемости, демографии и всего, всего, всего. И никакие большие данные, никакие алгоритмы на основе нейронных сетей не дадут нам ничего сделать, если это враньё будет продолжаться. А враньё это есть порождение определённой идеологемы. Идеологема, как это ни парадоксально, исходит от людей, которые отрицают сталинизм, а пользуются любимой фразой Иосифа Виссарионовича: «Жить стало лучше, жить стало веселей». Им надо показывать, что с каждым годом, с каждым месяцем улучшаются все показатели, особенно накануне выборов, особенно накануне каких-то политических событий, праздников. Поэтому не удалось ввести математическую систему управления социально-экономическими процессами в СССР. Многие партийные руководители того времени просто испугались показать правду. Но эта же болезнь преследует нас и сейчас. И это может стать фактором, серьезно мешающим развитию цифровой экономики и цифрового общества.

Что касается криптовалюты, прежде всего биткойна. С самого начала его появления, в докладах Интерпола, Европола он признавался инструментом мафиозных структур. Это приравнивалось к финансовым пирамидам: от Понци до Мавроди и т.п. Это приравнивалось к крупному мошенничеству. Потом ситуация изменилась, потом стали говорить такие вещи: биткойн — это плохо, а блокчейн — это хорошо, потому что якобы транзакции позволяют увидеть и отфиксировать всех участников процесса. Но почему-то потом появляется доклад FATF, это главная организация в мире по борьбе с отмыванием грязных денег, который говорит, что в основном всё отмывание преступных доходов проходит именно через технологии блокчейна.

Вы говорите: китайцы. Возможно, сейчас они более цивилизованно это делают, а несколько лет назад типичная фабрика по добыче биткойнов выглядела так: это сруб в горах, под охраной вооруженных автоматами бандитов, где в грязи сидят рабы и обслуживают эти сервера. Что, китайские товарищи не могли всё это пресечь на корню? Могли конечно, но это Синьцзян — и они бросили тамошним мусульманам эту мозговую кость, чтобы те майнили, а не бунтовали против Пекина. Чтобы Гонконг не поднялся, там протесты удалось более мягким путём, мягкой силой так называемой, загасить. Это не только криминал, это ещё и отвлечение от реальных проблем экономического развития и финансовой стабилизации. Там и спецслужбы замешаны, и крупные банковские структуры — там много всего, японца этого придумали, Сатоси Накамото, который якобы механизм криптовалют разработал…

Я бы разделял: вот цифровая экономика – интернет вещей, искусственный интеллект, «большие данные», которые действительно революционно меняют производство, без которых невозможно дальше двигаться. А вот — сомнительные манипуляции на криптовалютном рынке

Владимир ВИННИКОВ, культуролог.

В 60-е годы в Советском Союзе умы будоражил знаменитый "спор физиков и лириков", в котором экономисты и финансисты не только не участвовали, а даже "не были видны". Людей тогда задевал конфликт между знаниями и эмоциями, причем знания не только трактовались как сила, но и были наступающей силой, и вопрос стоял только, "додавит" ли эта сила территорию эмоций полностью, или же оставит последним какие-то пространства для существования, на манер индейских резерваций в США.

Я об этом напоминаю потому, что векторы общественного движения могут изменяться весьма быстро и существенно, причём это далеко не всегда — векторы развития. Все цифры, включая Цифру как феномен, с большой буквы, — это, извините, не высшая математика и даже не алгебра, а арифметика. Начальная школа. Так что термин "цифровая экономика" вряд ли можно считать удачным. Точно так же, как предшествующий ему в качестве доминирующего термин "глобализация". Дело ведь было не в масштабе мировой экономики, которая приобрела планетарный, глобальный характер уже с началом первой промышленной революции, то есть во второй половине XVIII века, а в изменении скорости, то есть пространственно-временных характеристик определённых экономических коммуникативных актов, в возможности практически мгновенного обмена в режиме онлайн такими объёмами информации, которые раньше требовали использования иного типа материального носителя "офф-лайн".

Точно так же теперь применительно к цифровой экономике речь идёт о возможности поиска и получения в режиме онлайн соответствующих объёмов авторизованной информации. Разумеется, в её основе лежат машинные языки, основанные на определённых достаточно простых цифровых кодах, но это не какой-то абсолютный закон природы, здесь всё может измениться — например, с развитием квантовых компьютерных технологий.

Неслучайно о цифровой экономике сегодня чаще всего говорят в связке с "криптовалютами": деньги — а вернее, даже их отсутствие как денег и присутствие как неких цифр — занимают уже слишком большое, ни с чем не соизмеримое место в жизни современного человека, непрерывно соизмеряющего ответы на множество вопросов "сколько?" и "когда?". Возможно, вся цифровая экономика в конце концов действительно приведёт к тому, что эта бесконечная "жизненная арифметика" окажется выведенной из приоритетов личных и общественных ценностей. Причём это может случиться и в "красном", и в "чёрном", и в "белом" вариантах. Так что спектр возможностей вряд ли будет сводиться к полюсам дилеммы "полная свобода"/"электронный концлагерь".

Мы наверняка увидим и авторизацию процессов производства/потребления (включая "квантовую" репликацию), и авторизацию коммуникативных пространств (включая финансовые потоки), и авторизацию личностного развития (включая "виртуальную реальность"). Так что правовое поле, о котором так удачно напомнил Владимир Семёнович, будет расширяться и развиваться, в основном, за счёт авторского права.

Александр НАГОРНЫЙ.

Уважаемые коллеги, подводя итоги состоявшейся дискуссии, могу отметить, что мы в пределах наших возможностей и ограниченного времени сумели обозначить основные узлы в этой сложнейшей и, возможно, самой приоритетной теме, которая во многом определит будущее нашей страны, да и всего человечества.

Во-первых, можно зафиксировать, что единого мнения относительно существа и перспектив цифровой экономики сегодня нет ни в мире, ни даже в наших рядах. Часть экспертов вообще считают, что это — всего лишь новая технологическая "упаковка" традиционной экономики. Их оппоненты считают, что эта упаковка, тем не менее, меняет фундаментальную суть экономической и финансовой "матрицы" человечества. Этот спор пока не разрешён. И мы идём параллельными курсами, которые могут сойтись в одной точке гораздо раньше, чем мы ожидаем.

Во-вторых, мы фиксируем явное экономическое отставание отечественной экономической мысли и управленческой практики от современных мировых стандартов. Тем более что базовые статистические данные у нас сильно искажаются, не соответствуя реальному положению вещей, что программирует ошибочные выводы и решения, способные привести к катастрофическим последствиям.

В-третьих, цифровая экономика — в том виде, в котором она формируется сегодня, — требует системных технологических прорывов, изменения всей "суммы технологий", выражаясь словами великого фантаста Станислава Лема, а эти технологии пока развиваются в основном за пределами нашей страны и без её участия, чему в немалой степени способствует тот погром Российской Академии наук, который продолжается уже не первый год.

В-четвёртых, в условиях обостряющегося глобального финансового и экономического кризиса со стороны "коллективного Запада" неизбежно будут предприниматься попытки демпфировать его течение и последствия за счёт нашей страны и стран "третьего мира". Поэтому нам следует от изучения цифровой экономики перейти к рассмотрению "цифровой цивилизации", что и будет темой нашего следующего круглого стола.

 

2017-07-26 НовостиСвета "Пушкинъ - краеугольный камень русской цифровой экономики"

 

Как Сталин Гитлера переиграл

Если в наше время в какой-нибудь молодежной компании рассказать, что в годы Великой Отечественной войны Ленинград защищал и немецкий крейсер, лишь за год до войны включенный в состав Балтийского флота; что только во время прорыва блокады Ленинграда в январе 1944 года его 203-милиметровые орудия выпустили 1036 снарядов – в такое вряд ли сразу поверят.

Относившийся к классу наиболее современных тяжелых крейсеров того времени, корабль поначалу назывался «Лютцов» и в 1940 году был продан Советскому Союзу за 106,5 миллиона золотых марок. Германские буксиры 31 мая подвели его к стенке ленинградского завода №189. Следом немцы отправляли оборудование, необходимое для достройки и довооружения крейсера, а также положенный ему многолетний боезапас. В том же 1940 году он получил название «Петропавловск». Впрочем, крейсер был не единственным кораблем, который во время той войны «стрелял по своим» с советской стороны. Два десятка военных судов, в числе которых были эсминцы, миноносцы, подводные лодки, торпедные катера, сторожевики, нам построила Италия. Под видом итальянских они самими итальянцами были перегнаны в советские порты, стали основой возрождающегося Черноморского флота и потом защищали Одессу, Севастополь от фашистов, среди которых, помимо немцев, были и румыны, и солдаты римского дуче.

К сожалению, теперь такое известно разве что профессиональным историкам. «Широким массам» давно уже стали внушать, что это Советский Союз подкармливал гитлеровский рейх, а потому вместе с ним несет ответственность за развязывание Второй мировой войны. Чем ближе 23 августа, когда СССР заключил договор о ненападении с Германией, тем громче хор тех, кто усиленно пытается доказать, что тот день открыл шлагбаум для планетарного конфликта.

И неважно, что первой такой же пакт подписала Польша, за которой последовали Франция, Великобритания, Литва, Латвия, Эстония. Важно, чтобы Сталин оказался на одной доске с Гитлером, со всеми вытекающими из этого последствиями.

Среди откликов на недавно опубликованную в газете Stoletie.ru статью «Хоть с дьяволом, но против русских…», посвященную тесным союзническим отношениям Польши и гитлеровской Германии, есть и такой, в котором утверждается, что Польша – лишь соринка в европейском глазу, а вот по велению диктатора Сталина много тысяч тонн «редких металлов, топлива, зерна и других товаров было отправлено в Германию». Правда, автор отклика не привел ни одного факта. А они весьма интересны и, конечно же, упрямы.

Хотя в современной прессе много публикаций, утверждающих, что Советский Союз подкармливал Гитлера и его армию, позволяя ему наращивать военные мускулы, что эшелоны с зерном, нефтью, другим сырьем в Германию пошли сразу после подписания пакта о ненападении, реальная картина была иной. Во-первых, еще 19 августа 1939 года было подписано кредитное соглашение, согласно которому Германия предоставляла СССР 200 миллионов марок кредита и брала на себя обязательство поставить в СССР не только станки и другое промышленное оборудование, но и военную технику. Во-вторых, заключение уже хозяйственного соглашения между СССР и Германией, по которому начались поставки, состоялось только 11 февраля 1940 года. Почти полгода шли переговоры, которые были очень даже не простыми. В-третьих, Германия в самом деле очень нуждалась в импорте советского сырья и продовольствия, притом такая нужда весьма обострилась с началом Второй мировой войны и англо-французскими действиями по экономической блокаде рейха, а СССР всем этим располагал. Притом никакие блокирующие меры советским поставкам в рейх помешать не могли, так как с падением Польши появилась общая граница.

Хозяйственное соглашение с Советским Союзом приобретало для Германии не только экономический, но и политический характер, так как, заключив его, рейх мог продемонстрировать той же Великобритании, что ее усилия организовать торговую блокаду попросту наивны. Но был и весьма болезненный нюанс: Германия оказывалась в роли просителя. В СССР это понимали и не упустили возможности продиктовать свои условия. В Москве сразу же подчеркнули, что готовы согласиться на поставки нужных Германии товаров лишь в том случае, если взамен смогут закупать заводское оборудование, более того, весомую часть закупок должны составлять образцы новейшей военной техники.

Послевоенные немецкие историки Д. Айххольц и Х. Перрей, проанализировав ситуацию тех лет, даже пришли к выводу, что «Сталин… намеревался извлечь еще большую выгоду… и заставить военную экономику Германии в значительной степени работать на СССР», что он тоже вел дело к форсированному наращиванию вооружений с помощью «целенаправленного освоения германской технологии».

Похоже, потеряв надежду на договор о коллективной безопасности в Европе, понимая неизбежность войны, советское руководство решило действовать без оглядки на других, а подписав пакт, который все-таки не добавлял международного авторитета, старалось выжать из него максимум возможного для себя. Военная техника и технологии и стали главным камнем преткновения на переговорах.

Поскольку немцы считали договоры от 23 августа и 28 сентября более выгодными для СССР, чем для Германии, то настаивали, чтобы Советский Союз приступил к поставкам незамедлительно. При этом они сформулировали обширный план закупок, рассчитанный на 1 миллиард 300 миллионов марок в год. Однако нарком внешней торговли А.И. Микоян сразу заявил, что советские поставки не превысят максимального объема прошлых лет, т.е. 470 миллионов марок. Как подчеркивает один из исследователей этой проблемы историк В.Я. Сиполс, названная цифра имела политическое значение, ибо не давала повода для упреков со стороны Англии, Франции и США в адрес Советского Союза. Мировая практика тех лет не считала предосудительным сохранение с воюющей страной торговых отношений на прежнем уровне. Тот же Вашингтон именно так поступал в отношении Италии и Японии, воевавших против Эфиопии и Китая. А вот увеличение оборота резко осуждалось. Существенным для СССР моментом было и то, что Англия и Франция, вступив в войну с Германией, по существу, прекратили выполнение советских заказов. Подобную позицию заняли и США. В этой связи В.Я. Сиполс подчеркивает, что названные страны «фактически сами толкали советское правительство на расширение торговли с Германией».

Первый этап переговоров, однако, закончился безрезультатно. В конце октября 1939 года в Германию отправилась советская делегация во главе с наркомом судостроения И.Ф. Тевосяном и его заместителем генералом Г.К. Савченко, в компетенцию которого входили именно закупки для советских вооруженных сил. Главный интерес – военные новинки и сложные станки для производства военных материалов. И.Ф. Тевосян в беседах с немцами, которые настаивали на ускорении советских поставок, не скрывал: «Нашей задачей является получить от Германии новейшие усовершенствованные образцы вооружения и оборудования. Старые типы вооружений покупать не будем. Германское правительство должно показать нам все новое, что есть в области вооружения, и пока мы не убедимся в этом, мы не можем дать согласия на эти поставки».

Вопрос пришлось решать Гитлеру. Тот разрешил показывать новую технику, уже поступившую в войска, но не допускать к образцам, находившимся в стадии испытаний. Тевосяна это не удовлетворило. Подписание торгового соглашения тормозилось. Тогда руководство рейха снова пошло на уступки, но немцы стали называть заведомо завышенные цены, чтобы хотя бы таким способом отбить интерес к новинкам. В некоторых случаях цены поднимались в 15 раз. В ответ А.И. Микоян 15 декабря 1939 года заявил германскому послу Ф. Шуленбургу, что попытки содрать с русских три шкуры будут безуспешны. Вопрос был поставлен ребром: соглашение зависит главным образом от того, готова или не готова немецкая сторона поставить интересующие советскую сторону военные материалы; все остальное – второстепенно.

В результате, пишет Д. Айххольц, Гитлер «вынужден был уступить ультимативным требованиям Москвы» и согласиться «даже на такие поставки военной техники, которые означали ограничение германской программы наращивания вооружений».

Лишь после того, как в начале февраля 1940 года в Москве было получено письмо Риббентропа, сообщившего, что Германия готова поставлять военные материалы, а также предоставить технический опыт в военной области, советская сторона назвала свои конкретные предложения, касающиеся содержания соглашения. Немцы сразу же их приняли. Соглашение было подписано 11 февраля. СССР брал на себя обязательство поставить товары на сумму 430 миллионов марок за 12 месяцев, Германия – военные материалы и промышленное оборудование на ту же сумму – за 15 месяцев. Разбежка в три месяца объяснялась тем, что немцам требовалось время для производства того, что заказывалось нами, а мы многое могли отправить из государственных запасов – речь ведь шла о природных и сельскохозяйственных ресурсах. Однако мы зарезервировали за собой право остановить поставки, если немецкое отставание превысит 20 процентов. Первая задержка поставок в Германию нефти и зерна была сделана 1 апреля 1940 года и сразу же возымела действие. Уже в том же апреле германский экспорт в СССР по сравнению с мартом возрос в три раза, в мае удвоился и апрельский объем, а в июне – майский.

По данным на конец мая 1941г., за полтора предшествовавших года Германия импортировала из СССР 1 миллион тонн нефтепродуктов, 1,6 миллиона тонн зерна – в основном кормового, 111 тысяч тонн хлопка, 36 тысяч тонн жмыха, 10 тысяч тонн льна, 1,8 тысяч тонн никеля, 185 тысяч тонн марганцевой руды, 23 тысячи тонн хромовой руды, 214 тысяч тонн фосфатов, некоторое количество древесины, а также другие товары на общую сумму 310 миллионов марок. Сумма, указанная в хозяйственном соглашении, достигнута не была.

Перечисление того, что СССР приобрел у Германии, занимает куда больше места. Основную часть немецких поставок составило оборудование для заводов, притом зачастую это были предприятия в комплекте: никелевые, свинцовые, медеплавильные, химические, цементные, сталеплавильные заводы. Было закуплено значительное количество оборудования для нефтеперерабатывающей промышленности, рудников, в том числе буровые станки, около сотни экскаваторов, три грузопассажирских судна, танкер на 12 тысяч тонн, железо, сталь, стальной трос, канатная проволока, дюралюминий, каменный уголь. Внушительное число составили металлорежущие станки – 6430. Для сравнения скажем, что в 1939 году импорт таких станков из всех стран не превысил 3,5 тысяч.

Д. Айххольц даже пришел к выводу, что поставка в СССР такого большого количества новейших станков заметно ослабила германскую экономику, ибо больше половины ее собственных станков были уже устаревшими.

А еще Советский Союз получил из Германии «сотни видов новейших образцов военной техники», указывает В.Я. Сиполс. Приостановка советских поставок в начале апреля 1940 года настолько подействовала на немцев, что уже в мае в СССР были отправлены два самолета «Дорнье-215», пять самолетов «Мессершмитт-109», пять самолетов «Мессершмитт-110», два самолета «Юнкерс-88», три самолета «Хейнкель-100», три самолета «Бюккер-131» и столько же «Бюккер-133», в июне еще два «Хейнкель-100», несколько позже – три «Фокке-Вульф-58». Разумеется, на этих машинах никто не собирался воевать, они предназначались для изучения в соответствующих центрах и лабораториях.

Поставлялись также стенды для испытания моторов, пропеллеры, поршневые кольца, высотометры, самописцы скорости, системы кислородного обеспечения при полетах на большой высоте, аэрофотокамеры, приборы для определения нагрузок при управлении летательными аппаратами, самолетные радиостанции с переговорными устройствами, радиопеленгаторы, приборы для слепой посадки, аккумуляторы, клепальные станки-автоматы, бомбовые прицелы, комплекты фугасных, осколочно-фугасных и осколочных бомб. Соответствующие предприятия приобрели 50 видов испытательного оборудования.

В конце мая 1940 года в Ленинград был переправлен и недостроенный тяжелый крейсер «Лютцов» – тот самый, который стал «Петропавловском». Для Военно-морского флота СССР шли также гребные валы, компрессоры высокого давления, рулевые механизмы, моторы для катеров, судовая электроаппаратура, вентиляторы, освинцованный кабель, судовое медицинское оборудование, насосы, аккумуляторные батареи для подводных лодок, системы для уменьшения влияния качки на судовые приборы, чертежи 280-ти и 408-миллиметровых трехорудийных корабельных башен, стереодальномеры, перископы, противолодочные бомбометы, параван-тралы, противотральные ножи, магнитные компасы, образцы мин, гидроакустическая аппаратура, даже корабельные хлебопекарни, оборудование для камбузов и многое другое.

Для советских артиллеристов были получены два комплекта тяжелых полевых гаубиц калибра 211 миллиметров, батарея 105-миллиметровых зенитных пушек с боекомплектом, приборы для управления огнем, дальномеры, прожекторы, два десятка прессов для отжима гильз, а также дизель-моторы, полугусеничные тягачи, образец среднего танка. Очень ценным было оборудование для лабораторий, образцы радиосвязи для сухопутных войск, костюмы химической защиты, в том числе огнестойкие, противогазы, фильтропоглотительные установки, дегазирующие вещества, кислородно-регенеративная установка для газоубежища, портативные приборы для определения наличия отравляющих веществ, огнеупорные и антикоррозийные корабельные краски, образцы синтетического каучука.

Сугубо военные поставки по хозяйственному соглашению составили почти треть их общего объема. При этом В.Я. Сиполс цитирует немецких авторов, которые категорически отвергают заявления, будто Германия с января 1941 года ничего не направляла в СССР. Наоборот, подчеркивают они, все шло «в рекордных масштабах». И если экспорт из СССР в Германию в апреле-июне 1941 года составил 130,8 миллиона марок, то импорт СССР из Германии превысил 151 миллион. А поскольку оплата осуществлялась в течение месяца по факту поставки, то Советский Союз не успел перевести в рейх более 70 миллионов марок за товары, полученные в мае и июне. Более того, учитывая платежи по различным кредитным обязательствам, СССР «остался должен» Германии 100 миллионов марок.

Высказываются предположения, что руководство рейха скрупулезно выполняло свои обязательства по поставкам в СССР и для того, чтобы усыпить бдительность Сталина. А еще оно полагало, что одержит молниеносную победу и не даст воспользоваться новейшими знаниями. Но Советский Союз настроен был на длительную борьбу и в итоге оказался в выигрыше.

Нефть и продовольствие, экспортированные в Германию, были израсходованы быстро, а немецкое заводское оборудование работало на советскую оборону всю войну. Если учесть, что за все предвоенные годы его было закуплено на несколько миллиардов марок, то оно действительно, по мнению немецких историков, «во многом помогло СССР создать оборонную промышленность, которая оказалась в состоянии выпускать в годы войны больше вооружений, чем производила Германия». А новейшие образцы немецких вооружений сослужили службу тому, чтобы советская военная техника «в войне нередко даже превосходила по своему качеству германскую».

Автор: Яков Алексейчик

 

ВМЛ: сказочно обыграл :)

 

Просмотров: 28 | Добавил: Lightnews | Теги: НовостиСвета, Цифровая мобилизация, цифровая экономика, возрождение Руси, значение для России, Падение Запада | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
© Copyright LightNews 2017
Бесплатный хостинг uCoz